Неточные совпадения
— Да как же в самом деле: три дни от тебя ни слуху ни духу! Конюх от Петуха привел
твоего жеребца. «Поехал, говорит, с каким-то
барином». Ну, хоть бы слово сказал: куды, зачем, на сколько времени? Помилуй, братец, как же можно этак поступать? А я бог знает чего не передумал в эти дни!
— А вот слушайте: Грушницкий на него особенно сердит — ему первая роль! Он придерется к какой-нибудь глупости и вызовет Печорина на дуэль… Погодите; вот в этом-то и штука… Вызовет на дуэль: хорошо! Все это — вызов, приготовления, условия — будет как можно торжественнее и ужаснее, — я за это берусь; я буду
твоим секундантом, мой бедный друг! Хорошо! Только вот где закорючка: в пистолеты мы не положим пуль. Уж я вам отвечаю, что Печорин струсит, — на шести шагах их поставлю, черт возьми! Согласны ли,
господа?
— Еще бы; а вот генерала Кобелева никак не могли там при мне разыскать. Ну-с, долго рассказывать. Только как я нагрянул сюда, тотчас же со всеми
твоими делами познакомился; со всеми, братец, со всеми, все знаю; вот и она видела: и с Никодимом Фомичом познакомился, и Илью Петровича мне показывали, и с дворником, и с
господином Заметовым, Александром Григорьевичем, письмоводителем в здешней конторе, а наконец, и с Пашенькой, — это уж был венец; вот и она знает…
Так бог ему судил; а впрочем,
Полечат, вылечат авось;
А ты, мой батюшка, неисцелим, хоть брось.
Изволил вовремя явиться! —
Молчалин, вон чуланчик
твой,
Не нужны проводы, поди,
господь с тобой.
Авось милосердый
Господь помилует
твою барскую милость, а о себе не заботимся: пусть издохнем.
Утешься, добрая мать:
твой сын вырос на русской почве — не в будничной толпе, с бюргерскими коровьими рогами, с руками, ворочающими жернова. Вблизи была Обломовка: там вечный праздник! Там сбывают с плеч работу, как иго; там
барин не встает с зарей и не ходит по фабрикам около намазанных салом и маслом колес и пружин.
Там рыба в речке плещется:
«Жирей-жирей до времени!»
Там заяц лугом крадется:
«Гуляй-гуляй до осени!»
Все веселило
барина,
Любовно травка каждая
Шептала: «Я
твоя...
Давно ли народ
твой игрушкой служил
Позорным страстям
господина?
Потомок татар, как коня, выводил
На рынок раба-славянина...
— Мы
господа не важные,
Перед
твоею милостью
И постоим…
Рука
господина твоего, носящаяся над главою раба непрестанно, согнет выю
твою на всякое угождение.
— Ванюша, — говорил мне старой
барин, — счастие
твое зависит совсем от тебя.
Возьми его назад, добрый
господин, и ты и я с
твоим рублем можем сделать вора.
— Ты во гневе
твоем, — говорил я сам себе, — устремляешься на гордого
господина, изнуряющего крестьянина своего на ниве своей; а сам не то же ли или еще хуже того делаешь?
Городничий. Да постойте, дайте мне!.. (К Осипу.)А что, друг, скажи, пожалуйста: на что больше
барин твой обращает внимание, то есть что ему в дороге больше нравится?
Осип. «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю
барин денег не плотит. Вы-де с
барином, говорит, мошенники, и
барин твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».
Анна Андреевна. Послушай, Осип, а как
барин твой там, в мундире ходит, или…
— В кои-то веки разик можно, — пробормотал старик. — Впрочем, я вас,
господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты умный человек, ты знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь…
Твоя матушка молебен отслужить хотела по случаю
твоего приезда. Ты не воображай, что я зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей…
— Знаешь ли что? — говорил в ту же ночь Базаров Аркадию. — Мне в голову пришла великолепная мысль.
Твой отец сказывал сегодня, что он получил приглашение от этого вашего знатного родственника.
Твой отец не поедет; махнем-ка мы с тобой в ***; ведь этот
господин и тебя зовет. Вишь, какая сделалась здесь погода; а мы прокатимся, город посмотрим. Поболтаемся дней пять-шесть, и баста!
— Какая
твоя вина,
барин! Своей судьбы не минуешь! Ну, кудластый, лошадушка моя верная, — обратился Филофей к кореннику, — ступай, брат, вперед! Сослужи последнюю службу! Все едино… Господи! бо-слови!
— Скажи
твоему бездельнику
барину, — обратился он к камердинеру, — что, за неименьем его собственной гнусной рожи, дворянин Чертопханов изуродовал его писанную; и коли он желает от меня удовлетворенья, он знает, где найти дворянина Чертопханова! А то я сам его найду! На дне моря сыщу подлую обезьяну!
Ну, думаю, видно, брат, господа-то
твои не на золоте едят…
Он воротился и, поравнявшись с кучером: «Чья, брат, лошадь? — спросил он, — не Минского ли?» — «Точно так, — отвечал кучер, — а что тебе?» — «Да вот что:
барин твой приказал мне отнести к его Дуне записочку, а я и позабудь, где Дуня-то его живет».
— Вот я при
барине говорю: согласен с ним, с Осипом, а не с тобой. А тебя считаю вредным за
твое кумовство с жандармом и за навет
твой на Мишу… Эх, старый бес!
— В проулок убежал, говоришь? — вдруг и очень громко спросил Вараксин. — А вот я в проулке стоял, и вот
господин этот шел проулком сюда, а мы оба никого не видали, — как же это? Зря ты, дядя, болтаешь. Вон — артельщик говорит — саквояж, а ты — чемодан! Мебель
твою дождик портит…
— Нечего их ни жалеть, ни жаловать! — сказал старичок в голубой ленте. — Швабрина сказнить не беда; а не худо и
господина офицера допросить порядком: зачем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя и управы искать, а коли признает, что же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге с
твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную да запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров.
«Псаменит!
Господин твой Камбиз спрашивает: отчего, когда дочь
твою осрамили и сына вели на смерть, ты не плакал, а нищего, и вовсе не родного, так пожалел?»
— Погоди. И ежели все люди"в раю"в песнях и плясках время препровождать будут, то кто же, по
твоему, Ионкину, разумению, землю пахать станет? и вспахавши сеять? и посеявши жать? и, собравши плоды, оными
господ дворян и прочих чинов людей довольствовать и питать?
— Где ты мог это слышать? Нет, вы,
господа Карамазовы, каких-то великих и древних дворян из себя корчите, тогда как отец
твой бегал шутом по чужим столам да при милости на кухне числился. Положим, я только поповский сын и тля пред вами, дворянами, но не оскорбляйте же меня так весело и беспутно. У меня тоже честь есть, Алексей Федорович. Я Грушеньке не могу быть родней, публичной девке, прошу понять-с!
И не утешайся, и не надо тебе утешаться, не утешайся и плачь, только каждый раз, когда плачешь, вспоминай неуклонно, что сыночек
твой — есть единый от ангелов Божиих — оттуда на тебя смотрит и видит тебя, и на
твои слезы радуется, и на них
Господу Богу указывает.
И вот, может быть, с другого конца земли вознесется ко
Господу за упокой его и
твоя молитва, хотя бы ты и не знал его вовсе, а он тебя.
А посему, — молвил святой, — и ты радуйся, жено, а не плачь, и
твой младенец теперь у
Господа в сонме ангелов его пребывает».
Расслабленный Ришар плачет и только и делает, что повторяет ежеминутно: «Это лучший из дней моих, я иду к
Господу!» — «Да, — кричат пасторы, судьи и благотворительные дамы, — это счастливейший день
твой, ибо ты идешь к
Господу!» Все это двигается к эшафоту вслед за позорною колесницей, в которой везут Ришара, в экипажах, пешком.
— Расчет, Андрей, принимай! Вот тебе пятнадцать рублей за тройку, а вот пятьдесят на водку… за готовность, за любовь
твою… Помни
барина Карамазова!
— Вот
господин хочет про
твое дело расспросить.
— Вот внук мой, Борис Павлыч! — сказала она старосте. — Что, убирают ли сено, пока горячо на дворе? Пожалуй, дожди после жары пойдут. Вот
барин, настоящий
барин приехал, внук мой! — говорила она мужикам. — Ты видал ли его, Гараська? Смотри же, какой он! А это
твой, что ли, теленок во ржи, Илюшка? — спрашивала при этом, потом мимоходом заглянула на пруд.
«Будь источником наслаждения для мужчины. Он
господин твой. Ты живешь не для себя, а для него».
И вот,
Господь стоит на ней и говорит: Я
Господь, Бог Авраама, отца
твоего, и Бог Исаака.
Вера не отрицает гнозиса, напротив, она порождает его и оплодотворяет: «Возлюби
Господа Бога
твоего всем сердцем
твоим, и всей душою
твоею (т. е. волею), и всем разумением
твоим (т. е. гнозисом)» (Мф. 22:37), и, конечно, дух, загоревшийся верою, принесет ее огонь и свет во все области своего творчества.
«Ибо
Господь, Бог
твой, есть огнь поядающий, Бог ревнитель» (Втор. 4:24).], — говорит о Себе Бог в Ветхом Завете.
Поэтому наречение имен было как бы духовным завершением творения [Даже в Коране, при всей слабости в нем антропологического начала, читаем такой рассказ: «Вот
Господь твой сказал ангелам...
Ветхозаветная религия учила о том, что существует единый, трансцендентный и ипостасный Бог, и требовала исключительного Ему служения («Аз есмь
Господь Бог
твой, да не будут тебе боги иные, кроме Меня» [Исх. 20:2–3.]), но прямо она не говорила об Его триипостасности, хотя, разумеется, это учение и было скрыто в ней, как в зерне растение.
Потому и дохнешь ты, о человек, что пылаешь скотской Страстью и в браке и вне брака, которая есть мерзость
твоя перед
Господом (нем.).
У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока закон спит себе на полках; когда же этот
господин сойдет оттуда и скажет
твоему отцу: «А ну-ка, судья, не взяться ли нам за Тыбурция Драба или как там его зовут?» — с этого момента судья тотчас запирает свое сердце на ключ, и тогда у судьи такие твердые лапы, что скорее мир повернется в другую сторону, чем пан Тыбурций вывернется из его рук…
И за это я и все еще больше уважаем
твоего отца, потому что он верный слуга своего
господина, а такие люди редки.
Твой отец служит
господину, которого имя — закон.
Барин принял гуся и говорит мужику: «Спасибо, мужик, тебе за гуся, только не знаю, как мы
твоего гуся делить будем.
Барин говорит: «Спасибо за гусей. Да вот у меня жена, два сына, две дочери, всех шестеро, — как бы нам поровну разделить
твоих гусей?»
Драгун погрозил ему пистолетом, да, видно, он не был заряжен;
барин сам видел и закричал ему: «Оставь лошадь, не
твое дело».
Тут и
твой, и мой, и дедушкин, — каждому ангел дан,
господь ко всем равен.
— Вот что, Ленька, голуба́ душа, ты закажи себе это: в дела взрослых не путайся! Взрослые — люди порченые; они богом испытаны, а ты еще нет, и — живи детским разумом. Жди, когда
господь твоего сердца коснется, дело
твое тебе укажет, на тропу
твою приведет, — понял? А кто в чем виноват — это дело не
твое.
Господу судить и наказывать. Ему, а — не нам!